Русский музей заинтересовался волгоградскими художниками

Чемпионат мира по футболу отодвинул многие важные события на второй план. Особенно в городах, где проходят матчи – а Волгоград в их числе. Визит каждого иностранного велосипедиста оказался важнее приезда в город ведущего научного сотрудника Русского музея Алисы Любимовой и искусствоведа-эксперта из Санкт-Петербурга Ирины Болотовой. А между тем Волгоград они посетили с важной миссией.
– Цель приезда в Волгоград – детальное знакомство с творчеством художников, которые могут быть интересны для коллекции современного искусства Русского музея, – рассказывает Алиса Борисовна Любимова.

– Интерес вызывают произведения волгоградских художников Глеба Вяткина и Петра Зверховского, которые по стечению обстоятельств оба являются выпускниками Ленинградского художественного училища им. Мухиной (ныне это Академия Штиглица). Мы уже побывали в музее имени Машкова, в мастерских художников, в Фонде «Семь ветров», который давно проявляет интерес к произведениям именно этих мастеров. Сейчас формируется мой выбор: что именно было бы правильнее отобрать для музея.

– Но, вы полагаете, есть, что отобрать для музея?

– Да, своеобразие художников и ценность произведений очевидна. Говорю об обоих сразу, потому что объединяет их абсолютная оторванность от повседневной реальности, конкретного времени. Оба живут в ином измерении. И это вообще-то удивительно, что в Волгограде оказалось одновременно два таких художника. Они очень разные, но школа мухинского училища объединяет их в тяге к монументальности, к пониманию поверхности холста как поверхности стены. Абстрактность цвета и формы, условность задачи…

– Это направление присутствует в музейной коллекции современного искусства?
– В коллекции музея представлены произведения как официального, так и неофициального современного искусства – до распада Союза это противостояние было очевидным, многое определяло официальное признание и отношения с властью. При комплектации коллекции мы учитываем всё. Все течения, направления. Но главное – стараемся не пройти мимо настоящего таланта. К сожалению, настоящий талант не всегда умеет предъявлять себя, заявлять о себе… На уровне отбора музей сегодня завален предложениями, от которых, чего уж там, сразу хочется отказаться. Однако приходится взаимодействовать, рассматривать, отвечать на письма… Мы изумлены количеством художников, которые не понимают своего места в художественном мире, скажем так. Не понимают уровня Русского музея. И в этом навязчивом потоке особенно боишься проморгать гения. Еще я хочу подчеркнуть, что процесс отбора никак не зависит от мнения одного человека или даже нескольких специалистов. В музее есть комиссия, которая утверждает каждое предложение. Это же очень ответственно – коллекция Русского музея! На века!
– На мой взгляд, – в разговор вступает Ирина Геннадьевна Болотова,– произведения Глеба Вяткина и Петра Зверховского достойно прошли долгий путь отбора многочисленными выставками в разных странах, присутствием в галереях, интересом коллекционеров… Плюс к этому огромная работоспособность художников! В коллекции у каждого художника специалистам есть из чего выбирать. Сам художник, как правило, не может оценить свои работы. Что-то получается лучше, что-то не получаетсяЭто вообще загадка, почему одно звучит и сердце замирает, а другое – никак не трогает. Между художником и музеем должен быть профессиональный посредник. Я лично впервые увидела картины этих художников пару десятков лет назад в Москве на престижных выставках. Там их представляла искусствовед Любовь Яхонтова, обладающая удивительно тонким вкусом и чутьем на талант. Благодаря ей эти художники стали открытием. Многое для художников сделал и Фонд «Семь ветров» – это и выставки, и замечательные художественные альбомы. Иначе мы просто не увидели бы, что они создают в своих мастерских!.. Конечно, любому художнику – в любые времена – путь к признанию был не прост. Однако в России сегодня особенная ситуация в силу того, что совершенно отсутствует система роста, критерии отбора… По идее, этим могли бы заниматься художественные галереи. Но это огромный подвижнический труд, потому что и самим галереям выжить очень непросто в такой финансовой ситуации, когда произведения искусства для большинства россиян считаются роскошью… Это очень интересная, но отдельная тема для разговора.

BolotovaBolotova

– А вот просто для себя – домой – что-то из работ Вяткина и Зверховского вы лично купили бы?
Алиса Любимова: Да, на некоторые работы, как говорится, глаз лег. Конечно, у меня есть личные предпочтения. Но вы, возможно, удивитесь: дома у меня нет картин, я ничего не вывешиваю. Потому что я – МУЗЕЙНЫЙ работник. Я смотрю на картину и думаю, в каком окружении она лучше прозвучит. Я смотрю, как работа будет ЖИТЬ в музее, на какой выставке она может присутствовать, под каким углом зрения ее можно показать – и чем больше у нее «углов», тем лучше! Иногда сразу не открывается картина в этом смысле, но чувствую ее эстетическую значимость и понимаю, что позже она непременно будет востребована. Такой музей как РУССКИЙ МУЗЕЙ – ведь это как для вечности сохраняешь! И наша жизнь показывает, что постоянно происходят открытия новых «старых» имен художников. Даже не далеких веков, а двадцатого века. Настоящее открытие художника может произойти спустя какое-то время – примеров тому множество. Мы вдруг начинаем по-новому видеть то, что долгое время не виделось. Скажем, сейчас мы стали говорить о художниках 30-х годов, открываем фонды, находим очень много интересного, пытаемся узнать больше. А двадцать лет назад они были не востребованы. Значит, пришло время. Случилось! Иногда одна картина из фондов начинает притягивать твое внимание, а потом «тянет» за собой другие – и созревает выставка. Это очень интересный процесс, пружины которого вряд ли кто точно объяснит. Картина, на которую «смотрели, но не видели», вдруг начинает жить… «Раз!» – и время пришло. Музейный работник круглосуточно находится не над этим процессом, а внутри него. Не та работа, когда в 18.00 можно «выключиться» и забыть о работе – картины несешь домой в своей голове.
Ирина Болотова: А у меня все дома в картинах! Я покупала на свои деньги, когда работала в галерее. С некоторыми работами просто не могла расстаться. Вот сейчас бы – будь возможность – забрала бы с собой итальянский пейзаж Глеба Вяткина! Но его уже Саратовский музей приглядел…

– Сколько работ современного художника могут быть отобраны для Русского музея? Есть ли какие-то ограничения?

Алиса Любимова: И одна картина в таком музее – счастье и редкая удача для художника. Из того, что я отсмотрела, я выделила примерно по шесть картин у каждого художника. Еще раз скажу: когда выбираешь для музея – отбрасываешь личные пристрастия, руководствуешься целым рядом принципов и оснований. Потом я свое мнение и оценки буду сверять со специалистами отдела современного искусства, мы будем анализировать, сопоставлять восприятие. Из отобранных мной работ, возможно, останется одна. Далее – строгий вердикт комиссии. И станет ясно, откроются или не откроются картинам хранилища Русского музея.

– Спасибо за очень интересный разговор. Будем ждать авторитетного решения.

Ирина Стародумова